promedol.com

Операция по принуждению к лицензированию

Сторонники и противники современного патентного права в фармацевтическом бизнесе приводят множество контраргументов, суть которых, в общем сводится к трём, достаточно убедительным, чтобы их можно было принимать в расчёт.

Основной аргумент сторонников сохранения существующего порядка: если патенты отменить, встанет R&D в медицине, биологии и фармхимии. Потому что именно стремление к получению будущей прибыли от эксклюзивных прав на изобретённый лекарственный препарат и мотивирует фармацевтических гигантов вообще заниматься этим, без сомнений, высокорисковым и затратным делом — медицинскими исследованиями.

Гибель миллионов людей по причине крайней дороговизны передовых методов лечения представляется неприятной, но необходимой жертвой, на которую общество идёт сознательно — ради прогресса.

На сухом языке чиновников от медицины и фармации это называется «проблема доступа».


Аргументы противников, если убрать эмоциональные оценки проблемы доступа вроде «циничности» и «аморальности», следующие.

Первый, это то, что цена на инновационные препараты определяется исключительно маркетинговой ситуацией, слабо коррелируя с понесёнными компанией затратами. Ограничений по норме прибыли не существует, и цена может быть задрана совершенно неприлично — просто потому, что компания имеет такую возможность.

Простой пример из жизни — стоимость препарата прямого антивирусного действия для лечения гепатита C Даклинза (МНН Даклатасвир) производства компании BMS составляет сейчас в среднем 120 тысяч рублей за упаковку из 28 таблеток. Это — на 4 недели, стандартный курс лечения — 24 недели. Кроме того, препарат не предназначен для монотерапии, и применяется только в комбинированных схемах лечения. То есть, совместно с другими лекарствами - в зависимости от стадии и тяжести инфекционного процесса, а также от сопутствующих инфекций (например, частый случай — это комбинированная инфекция B+C). Препараты, совместно с которыми принимается, стоят, конечно, не 120 тысяч рублей, но и не как активированный уголь.

Скажете, это дорого? А это ещё недорого. Потому что в 2013 году, в момент выхода первого препарата из группы прямого антивирусного действия Совалди (МНН Софосбувир) у него не было конкурентов вообще. И цена за упаковку составляла — как думаете, сколько? 18 000, сука, евро! То есть, на курс — где-то 80 тысяч. Всего-то, ага. При себестоимости производства — порядка 50-80 долларов за упаковку.

Аргумент противников номер два не такой убойный, и понятен только специалистам. Это злоупотребление патентным правом и регистрация изомеров. То есть, раз в 10-15 лет компания «переизобретает» старый проверенный препарат, немного подправив формулу. После чего используя маркетинговые бюджеты и армию медицинских представителей (медрепов), внедряет новый препарат во все утверждённые схемы лечения, попутно выкинув из них старый препарат — свой же — по причине «низкой эффективности».

Старый, но хрестоматийный пример — это трюк компании АстраЗенека с омепразолом и эзомепразолом. Хрестоматийный, поскольку формула даже не менялась — просто взяли очищенный S-изомер того же омепразола, протащили патент, зарегистрировали в FDA — и вуаля! Здравствуй, Нексиум.

По сути дела, такие трюки дискредитируют всю патентную систему на корню, ничем не отличаясь от патентов Apple на прямоугольник.

Где же тут прогресс и развитие?

Теперь о принудительном лицензировании, которое так активно муссируется в фармацевтических кругах в последнее время.

Ситуация эта, совершенно очевидно, политическая, и к проблеме доступа, как таковой, имеет небольшое отношение.

Принудительное лицензирование допускается уставом ВТО и соглашением по ТРИПС при высоком уровне целевой патологии, приводящей к проблеме национальной безопасности. Тема эта не новая, и принудительное лицензирование применялось разными странами неоднократно — в большинстве случаев, по поводу препаратов для лечения ВИЧ. Желающие могут ознакомиться с соответствующим документом на сайте ВОЗ.

Важно понимать, что фармацевтическая индустрия — это один из локомотивов экономики США и ЕС. Принудительное лицензирование делает больно фармацевтической индустрии — а, значит, и США. За это правительство США может сделать больно тем, кто ввёл принудительное лицензирование. Тот же Пфайзер — крупнейший лоббист в Штатах, и когда власти Бразилии пытались отменить патент на нелфинавир, официальные лица США непрозрачно намекнули этим самым властям Бразилии на недальновидность подобных решений. В итоге, Пфайзер цену символически снизил, и Бразилия продолжила платить.

До известных украинских событий 2014 года властям России и в голову не приходило ничего подобного. Хотя уровень тех же гепатитов, ВИЧ и онкологических заболеваний был не сильно ниже, чем сейчас. Никто в ФАС не возмущался стоимостью того же Совалди. А теперь вдруг — надо же, ай-ай-ай, дорого! Шувалова подключили. А раньше, значит, было не дорого? Так сейчас даже дешевле, чем в 2013 году — конкуренты появились, та же Даклинза. На курс лечения уже не 6 миллионов, а меньше двух. Попробовал бы тот же владелец заводов, газет, пароходов и самолётов для собак Шувалов заявить подобное в 2013?

Принудительные лицензии, которые хотят ввести в РФ — это один из ответных способов сделать больно Западу — попутно получив прибыль. До Крыма это было немыслимо. А теперь вот — ну а чего? Давайте ещё и так их прищучим, сволочей.

Оно, конечно, к лучшему. Потому что что при этом, наконец, наши граждане получат возможность лечиться от ряда заболеваний передовыми методами.

Главное, чтобы отечественная фармацевтическая промышленность не подкачала.