promedol.com

"Индекс Контагиозности". Отрывок

— Вот и стоило вставать в такую рань? Покемарили бы ещё часик, глядишь, и рассосалось бы… — задумчиво пробормотал Глоринов.

Я не стал ничего отвечать.

Вот уже минут сорок мы тащились со скоростью три километра в час, пытаясь преодолеть многокилометровый затор. Если верить навигатору, проехать нам предстояло ещё километра два. Все эти два километра дороги на карте пробок были покрашены в ярко-бордовый цвет — несмотря на постоянно пропадающий интернет, в какой-то момент информация о дорожной ситуации всё же успела подгрузиться.

Сидящий на водительском месте Глоринов развлекался тем, что переключал радиостанции кнопкой на руле — то ли пытаясь отыскать приятную ему музыку, то ли, чтобы просто хоть чем-то себя занять. Я поначалу пытался почитать новости в своём смартфоне, пока интернет в очередной раз не отключился. После этого, несколько минут я просто смотрел по сторонам, но окружающий пейзаж откровенно угнетал. Справа тянулся нескончаемый жёлтый забор промзоны, изредка украшенный цензурными, но малопонятными граффити — вроде красных букв «SNFR» в ярко-синем круге. Слева, за вторым рядом автомобилей и встречной полосой — чахлые деревца на обочине, практически засохшие от бесконечных потоков летящей из-под колёс токсичной жижи.


Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Но тут Глоринов, которому окончательно надоело терзать приёмник, снова завёл разговор.

— Слушай, ну что за музыка? Вот о чём они поют вообще?

Я неохотно прислушался.

— О четверге.

Ну ты прямо Капитан Очевидность, — Глоринов усмехнулся. — Понятно, что о четверге, если песня так и называется — Tuesday. А что значит, например, «Upstairs I got Xans in an Advil bottle, I don’t take them shits»?

У меня чуть челюсть не отвисла. Он спокойно, на слух, воспринимал английский текст песни.

— Ты что, настолько хорошо по-английски шпаришь? — с уважением спросил я.

— У меня всегда была способность к языкам. Ну и потом, что за контрразведчик, который не знает язык вероятного противника? Так о чём поют-то?

Я секунду подумал.

— «Xans» — это, видимо, Ксанакс. Транквилизатор. А «Advil» — это обезболивающее. Ибупрофен, если не путаю. То есть, ей дали Ксанакс в бутылочке из-под обезболивающего, а она говорит, что принимать это дерьмо не будет. Как-то так. Если ты правильно расслышал.

— Понятно, — буркнул Глоринов, переключая магнитолу на другой канал. — Всё крутится вокруг ваших таблеток.

— Они не наши, — я снова закрыл глаза, устраиваясь поудобнее. — Американские, Пфайзер производит. Ладно, дай подремлю. Не выспался ни хрена.

Глоринов пропустил мою просьбу мимо ушей.

— А чё ты не выспался-то? Вроде вчера рано в номер ушёл. Гулять никуда не ходил. Или ходил?

Я вздохнул.

— Нет, не ходил. Просто часа в два ночи сосед в номере за стенкой стал драть какую-то бабу. И часа четыре это продолжалось. С перерывами.

— Понятно, — усмехнулся Глоринов. — А тебе, значит, завидно стало. Как тут уснуть, я тебя прекрасно понимаю…

— Если бы, — хмыкнул я. — Она орала, как резаная. Аж охрипла. Впечатление было, что он не девку трахает, а палкой с гвоздями в жопу ослице тычет.

Глоринов снова хмыкнул.

— Ладно, спи, — смилостивился он. — Правда, нам ехать осталось минут десять. Даже Штирлицу полчаса надо было.

— Штирлицы — это по твоей части. А мне хоть минут десять…

— Сань, гляди! — услышал я, только-только начиная проваливаться в сон.

— Ммммм… — раздражённо простонал я, открывая глаза. Глоринов указывал на едущую в соседнем ряду машину.

Блондинка средних лет в очках, в белой блузке и в пиджаке за рулём фольксвагена серебристого цвета торопливо поедала лапшу быстрого приготовления из пластикового контейнера. Когда едущий впереди неё в пробке автомобиль начинал двигаться, она оставляла ложку и передвигала рычаг переключения скоростей. Проехав несколько метров и остановившись, снова ставила машину на нейтралку и отправляла в рот следующую порцию.

— Завтрак аристократки. Душераздирающее зрелище. — прокомментировал я происходящее. — Ты что меня будил-то?

— Да просто подъезжаем уже. Кстати, номера у нее московские. Из ваших, из медрепов, не?

Я ещё раз поглядел на девушку и на автомобиль.

— Да вряд ли. Чтобы так себя не уважать… Я такой хернёй никогда не занимался. Сытный завтрак — основа успешных продаж. Вот так, бывало, позавтракаешь, за компьютером посидишь, и вместо того, чтобы на работу ехать — дальше спать. А там и обед…

Глоринов включил поворотник и свернул направо в проулок, повернул ещё раз направо, проехал метров сто вдоль сетчатого забора городской больницы номер два. Около будки охранника со шлагбаумом он остановил машину.

Невысокий черноволосый охранник вышел из будки и двинулся нам навстречу. Глоринов нажал на кнопку, опуская водительское стекло.

— Пропуск покажите, — потребовал охранник.

Глоринов продемонстрировал удостоверение ФМБА.

— И что? — саркастически поинтересовался охранник. — Да хоть управление делами Президента. Въезд только по пропускам. По ксивам только спецслужбы пускаем.

— Да ладно тебе, вон место есть, — посоветовал я Глоринову. — Паркуйся, пройдёмся.

Тот молча поднял стекло, включил заднюю скорость и, глядя в зеркало, принялся заруливать на небольшую парковочную площадку возле забора.

Выйдя из машины, мы неспешным шагом направились к главному корпусу. Не пустивший нас охранник проводил нас равнодушным взглядом.

В холле главного корпуса было пустынно. Только пожилая женщина мыла пол лохматой тряпкой, надетой на старую деревянную швабру.

— Где кабинет главного врача? — поинтересовался я у неё.

— По лестнице на второй этаж, — ответила она, и, очевидно, для верности, показала направление рукой в жёлтой хозяйственной перчатке.

На лестнице было накурено — несмотря ни на какие грозные бумажки, грозящие всевозможными карами нарушителям антитабачного закона. Толкнув дверь с непрозрачным стеклом, мы вошли в длинный тёмный коридор. Кабинет главного врача находился в самом конце. Я хотел было постучаться, но Глоринов опередил меня и просто открыл дверь без всякого стука.

— Анатолий Степанович? Здравствуйте, — обратился он к полноватому седому мужчине, сидящему за большим чёрным столом в центре комнаты. Я вошёл следом и тоже поздоровался.

На столе перед Анатолием Степановичем красовался здоровенный дисплей Макинтоша. В общем-то, обычная ситуация, подумал я. Чем ободранней и бедней больница, тем дороже компьютер у главного врача. Хотя компьютер главным врачом и используется, в основном, для того, чтобы лазить по всяким Одноклассникам.

Вслух, естественно, я этого не сказал.

— Я Александр Глоринов. — Глоринов протянул визитку. — Это — Александр Краев. Мы из Москвы. Спецкомиссия ФМБА, по бешенству. Вчера я звонил вам.

У меня визитки не было, поэтому я просто кивнул.

Главный врач встал из-за стола и одёрнул халат, по очереди пожал нам руки.

— Да, конечно. Что вам требуется?

— Истории вот этих пациентов, — Глоринов вытащил из папки лист и протянул Анатолию Степановичу. — И место, где можем спокойно посидеть и почитать. Ещё понадобится «ксерокс».

— Пойдёмте, я вас провожу.

По коридору мы опять дошли до лестницы. Анатолий Степанович принялся по ней подниматься неожиданным для его комплекции торопливым шагом, прыгая через две ступеньки. Мы старались не отставать. На пятом этаже, открыв такую же дверь со стеклом, как и на втором, главный врач обернулся.

— Прошу сюда, пожалуйста, — несколько запыхавшись, произнёс он. — Это кардиологическое отделение. У них как раз лежал первый из вашего списка, и, кстати, «ксерокс» у них у единственных казённый. В остальных отделениях покупают аппараты и заправляют за свой счёт. Так что здесь, в ординаторской, будет удобнее всего. Идёмте.

Я снова вспомнил про Макинтош в его кабинете.

В двадцать первом веке можно ожидать, что компьютеры и принтеры повсеместно придут на смену шариковым ручкам. Но в этой конкретной ординаторской время, похоже, остановилось двадцать лет назад. Десяток врачей разного пола и возраста сидели за старыми, видавшими виды столами и скрипели ручками, изредка переговариваясь вполголоса.

Компьютер в ординаторской, правда, был — одинокий, выключенный, он стоял в углу, рядом с многофункциональным устройством — очевидно, именно об этом «казённом ксероксе» и говорил главный врач. В подтверждение его слов, на боку аппарата был намалёван белой краской инвентарный номер. Надпись была свежей и чёткой, но сами цифры совершенно неразборчивыми — очевидно, её написал пресловутым «врачебным почерком» один из присутствующих здесь эскулапов.

— Добрый день, коллеги. — Главный врач взял слово. — Эти господа, Александр Ильич Глоринов и Александр… простите, как Ваше отчество?

— Иванович, но можно просто Александр, — разрешил я.

— Хорошо, как угодно. Просто Александр Краев. В общем, они посидят, посмотрят истории. Прошу отнестись со всей, так сказать, теплотой и оказать гостеприимство.

На нас уставились десять пар любопытных глаз кардиологов.

— Мы тихонько, мешать не будем, — дружелюбно заверил присутствующих Глоринов. — Где можно присесть?

— Вон там, на диванчике удобно будет. Кофе? — милая белокурая девушка встала из-за своего стола.

— Ладно, я вас покидаю. Истории сейчас принесут, — Анатолий Степанович развернулся и вышел.

— Этому двойную порцию, — попросил Глоринов, кивнув девушке в мою сторону. — А то уснёт. На ходу дрыхнет.

Судя по бейджику на груди, симпатичную девушку-кардиолога звали Ирина Вячеславовна.

— А вы из Москвы? — поинтересовалась Ирина Вячеславовна.

— Да, прямиком из Столицы нашей родины, — Глоринов принял из её рук чашку растворимого Нескафе и сделал глоток.

Дверь открылась, и вошла женщина-блондинка в очках, в белой блузке, пиджаке и юбке до колен, в синих одноразовых бахилах поверх туфель. Та самая дама, которая в пробке была замечена нами за поеданием «Доширака». На блузке женщины в районе живота красовалось заметное жирное пятно: очевидно, аккуратно доесть лапшу в едущем автомобиле — непростая задача. В руках у неё был полиэтиленовый пакет, заполненный чем-то объёмным и тяжёлым.

— Здравствуйте, вы к кому? — строго спросила её пожилая врач-кардиолог, оторвавшись от своей истории.

— Здравствуйте, а я вам дневнички для работы принесла, — блондинка неестественно улыбнулась и достала из пакета внушительную стопку каких-то разноцветных буклетов.

— Вы представитель? А кто, короче, вас вообще пустил? В рабочее время? — подключился к разговору другой врач, молодой мужчина с худым лицом, чем-то отдалённо похожий на советского актёра Олега Даля.

— Кстати, у нас чайник сгорел, — заметила третья врач. — Второй месяц уже. Можно вас попросить?

Интересно, а как они мне кофе налили, если чайник сгорел, подумал я.

— У нас бюджетов нет, но я зарплату получу и сразу куплю, — пролепетала любительница «Доширака», положила стопку своих буклетов на ближайший стол и быстро ретировалась.

— Да уж пожалуйста, купите! — выкрикнула ей вслед пожилая кардиолог. Похожий на Олега Даля врач подошёл и взял верхний буклет из стопки.

— Траджента. Дневник пациента. — Полистав буклет, остановился на одной из страниц. — До сих пор про пиоглитазон пишут. Его, короче, запрещают по всему миру, из-за рака мочевого пузыря. А эти — рекомендуют…

— Да достали они со своей макулатурой… — Ирина Вячеславовна тоже взяла буклет из стопки.

— И что это было? — спросил меня очень тихо Глоринов.

— Сдаётся мне, что это был визит медрепа, — так же тихо пробормотал я в ответ.

— А, то есть это вот и есть работа медицинского представителя. Достойный и почётный труд. — Глоринов откинулся на диване. — Говоришь, без медицинского образования не берут?

— Да ладно, — огрызнулся я. — У вас что, лучше что ли? Доносы, осведомители, белоленточные блоггеры… Ну, и так бывает. Работа как работа. Деньги платят, на «Доширак» хватает. Машину дают… Тут врачей сколько, десять? Эта дамочка себе в отчёт десять визитов запишет. Считай, план выполнен, рабочий день закончен…

Вокруг нас между тем закипела дискуссия на тему сахароснижающих препаратов. Уставшие сидеть и писать врачи принялись с воодушевлением обсуждать механизмы действия метформина, потом переключились на медпредставителей в принципе.

— Короче, сидим мы в бане с Илюхой, ну, однокурсник мой, из «кардюшника», который на закупках… — со смехом рассказывал похожий на Олега Даля доктор. — А эти две шлюшки из Берлин Хеми всё не едут. Кинули, короче! Тогда Илюха берёт и пишет, короче, СМС этой бабе... Ну этой, с грудью четвёртого размера... Забыл фамилию, ходила к нам часто одно время... Максимова, точно! Короче, пишет ей — ну всё, сисястая, если через полчаса вас не будет, пиздец твоему «Кардосалу»!

Врачи разразились дружным хохотом.

Дверь открылась, и вошла женщина в хирургическом костюме со стопкой историй болезней.

— Из ФМБА кто? Сказали отдать, — обратилась она ко всем присутствующим.

— Мы. — Глоринов встал и принял у женщины истории. — Ирина Вячеславовна, а можно ещё кофейку? Ладно, Санчо, давай за работу…