В тот период времени, о котором пойдёт рассказ, я очень хотел стать торакальным хирургом. Торакальным хирургом я, конечно, не стал, как не стал и полостным. Сменив три интернатуры, я, наконец, смирился с мыслью, что в наше время очень глупо не плыть по течению, имея спасательный жилет в виде влиятельных родителей. Устроился я в итоге на тёплое место в государственной структуре.

Но это было потом.

А тогда я стоял на операциях, на вторых руках даже (иногда, если не сложно). Дежурил три раза в неделю, натирал мозоль на среднем пальце шариковой ручкой, заполняя десятки историй болезней — в общем, жил скучной и нищей жизнью интерна-субординатора.

Когда-то давно, когда ещё Ленин — маленький, с кудрявой головой — красовался на моей груди, обрамлённый алой пентаграммой, во всех мало-мальски крупных заводах нашей нерушимой рабоче-крестьянской страны существовала такая организация, как партком. Старожилы должны помнить, что, в конечном счёте, большинство решений по кадровым вопросам принималось отнюдь не директорами заводов, начальниками цехов, и, уж конечно, не отделами кадров. В партком писались жалобы на суровую несправедливость жизни и начальства. Партком проводил разъяснительно-воспитательную работу с пьяницами и разгильдяями. И именно партком рекомендовал, кого из десяти кандидатов назначить на должность старшего мастера второго ассенизационного участка (внезапно освободившуюся, так как прежний старший мастер в состоянии алкогольного опьянения скоропостижно захлебнулся в говне).